Адам Смит, экономист XVIII века, писал, что в Шотландском высокогорье нередко можно встретить мать, «которая родила двадцать детей, но двое из них не выжили».
Такова была жизнь. И едва ли имело значение, богат ты или беден. У английской королевы Анны было 18 детей, и ни один из них не дожил до совершеннолетия. Американский президент Джеймс Гарфилд умер в 1881 году отчасти потому, что лучший врач в стране еще не верил в микробы. За две недели до смерти у Франклина Рузвельта давление было 260/150, и врачи почти ничего не могли сделать: базовых методов лечения гипертонии тогда не существовало.
Если бы вы показали кому-нибудь из этих людей современный продуктовый магазин, они бы упали в обморок от удивления. Они бы не поверили, что самая сложная задача при покупке продуктов — это выбор из 19 видов желе или что в январе в Миннесоте можно купить папайю. Но больше всего их бы удивила аптека в глубине магазина, которую они сочли бы чем-то волшебным.
И что бы они ответили?
Не думаю, что они сказали бы: «Ты такая потрясающая».
Скорее всего, они бы сказали: «Ты такая избалованная».
Они бы наблюдали, как мы расстраиваемся из-за необходимости стоять в очереди в аптеке, и посмеивались бы над тем, как мы не ценим волшебные таблетки, которые нас ждут.
Они бы не поняли, почему мы жалуемся на цены на продукты, вместо того чтобы поражаться самой возможности изобилия.
Ирония в том, что каждое поколение трудится и внедряет инновации, чтобы создать более благополучный мир для своих наследников. Но когда вы наблюдаете за тем, как будущие поколения взаимодействуют со своим миром, ваши чувства могут измениться от гордости до разочарования. Наши дети не будут страдать так, как страдали мы, и даже не будут этого ценить.
Это распространенная проблема. Богатые семьи задаются вопросом, как обеспечить своих детей, чтобы они не выросли избалованными. Целые общества на протяжении долгого времени испытывали разочарование в молодежи, которая казалась ленивой и высокомерной по сравнению со старшими.
Я размышляла об этом, когда думала о деньгах и своих детях. Вот к чему я пришла.
Несколько месяцев назад я разговаривала с парнем, чьи родители-иммигранты приехали в Америку и неустанно трудились на низкооплачиваемых работах, чтобы свести концы с концами.
Эти дети уже взрослые, и этот парень — насколько я поняла — испытывал чувство стыда за то, что ему, образованному «белому воротничку», не пришлось страдать так же, как его родителям. Родители привили ему уроки бережливости и упорства. Научатся ли его собственные дети тому же, если будут видеть, что их отец живет сравнительно легко?
Он привел пример: в детстве он брал все книги в библиотеке. Теперь его маленькая дочь требует (и получает) книги Тейлор Свифт по 15 долларов, которые громоздятся в ее комнате.
Я ответил, что если бы мы поговорили с его родителями-иммигрантами, они бы наверняка сказали: это и было целью.
Вся причина, по которой они так усердно трудились, заключалась в том, чтобы поднять статус семьи до такого уровня, при котором одно поколение должно вкалывать, чтобы прокормиться, а следующее может позволить себе книги Тейлор Свифт. Избалованность внучки — это не побочный эффект богатства, а цель.
Или, другими словами: Цель некоторых родителей — работать так усердно, чтобы их дети и внуки жили жизнью, которая по меркам предыдущих поколений кажется избалованной.
Как и в случае с богатством, не существует объективного определения того, кого можно считать избалованным, — все относительно.
Я могу посмотреть на своих детей и понять, насколько они избалованные по сравнению с моим собственным детством.
Но разве мои бабушка и дедушка не делали того же для меня? Им приходилось беспокоиться о полиомиелите, скарлатине и множестве других вещей, о которых я никогда не задумываюсь.
И разве их собственные бабушки и дедушки не делали того же? В качестве транспорта у них были только лошади, а неурожай мог означать потерю части детей — жизнь, немыслимая всего одно-два поколения спустя.
Обычно упускают из виду, что, когда жизнь одного поколения становится сравнительно легче, чем раньше, она не становится объективно проще. Просто люди начинают беспокоиться о проблемах более высокого порядка, которые раньше считались не столь важными.
Одно поколение беспокоится о том, как добыть еду и кров.
Следующему поколению не нужно беспокоиться о еде и крове, но оно беспокоится о безопасности.
Следующее поколение обеспечено безопасностью, но беспокоится о болезнях.
Следующее поколение борется с болезнями, но беспокоится об образовании.
Следующий получает образование, но беспокоится о балансе между работой и личной жизнью.
Снова и снова. Это классическая фраза Джона Адамса, которую я перефразирую: «Я изучал войну, чтобы мои дети могли свободно изучать инженерное дело. Они будут изучать инженерное дело, чтобы их дети могли свободно изучать философию, а их дети — искусство».
Я надеюсь, что моим детям и внукам не придется беспокоиться о раке так, как беспокоимся мы. Я надеюсь, что у них будут невероятные технологии, которые сделают их работу проще нашей. Я надеюсь, что повседневные проблемы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, исчезнут. Я надеюсь, что их энергии будет так много, что они будут считать ее неисчерпаемой.
Разве это не избалованность? Полагаю, но если сформулировать это так, то можно подобрать другое слово — например, «удачливые» или «счастливые».
Или, может быть, «бенефициары упорного труда тех, кто был до них, благодаря которому они могут тратить свои дни на решение новых проблем».
Именно такими людьми мы с вами являемся сегодня.